Дифференциация уголовной ответственности

УГОЛОВНОЕ ПРАВО ПРОБЛЕМЫ ОБЩЕЙ ЧАСТИ УК РФ

Д. А. БЕЗБОРОДОВ

Действующий в России Уголовный кодекс, несмотря на очевидные достоинства, все же не является идеалом кодифицированного нормативно-правового акта. Причем в целом ряде случаев его недостатки настолько очевидны и существенны, что требуют скорейшего устранения. Это касается не только отдельных правовых дефиниций, но и порой носит конструктивный и основополагающий характер и одинаково пронизывает целые институты как Общей, так и Особенной части УК РФ.

Произошедшие изменения количественных и, еще более, качественных показателей преступности закономерно актуализируют вопрос об адекватном уголовно-правовом противостоянии ей. Особое место в решении этой задачи принадлежит уголовно-правовой науке. В связи с этим одной из ее первоочередных задач в свете требований времени является исследование проблем, в числе которых следует отметить проблему ответственности за совместное совершение преступления. Однако научные разработки и конкретные меры борьбы с преступностью, к сожалению, еще недостаточно действенны. Такое положение не способствует превращению уголовного права в эффективное средство борьбы с преступлениями, совершенными совместно. Все это говорит о необходимости дальнейшего совершенствования уголовно-правовой теории об ответственности за совместное совершение преступления, что послужило бы предпосылкой для создания общей теории борьбы с групповой преступностью.

Многие вопросы могут быть сняты при оценке фактов стечения нескольких лиц в одном преступлении через понятие «совместное преступное деяние» (совместное преступление). При таком подходе все проявления причастности нескольких лиц к одному общественно опасному деянию поддаются классификации по такому основанию, как совместность участия физических лиц в преступлении. Вопрос, касающийся различных уголовно-правовых последствий, порождаемых самостоятельными формами совместного совершения преступления, вполне успешно может быть решен путем их обоснования с использованием основополагающих конструкций, не только соучастия в преступлении. Более того, представляется, что само соучастие в преступлении проявляется в качестве структурного элемента уголовно-правового явления «совместное преступное деяние», а именно в качестве его формы, охватывающей все основные варианты умышленного участия нескольких лиц, подлежащих уголовной ответственности, в одном умышленном преступлении. Поэтому важнейшее значение имеет исследование проблемы дифференциации уголовной ответственности за все формы совместного совершения преступления.

Дифференциацию ответственности за совместно совершенное преступление можно определить как закрепление в уголовном законодательстве средств, которые сделают возможным учет различных уголовно-правовых последствий совершенного преступления в зависимости от формы проявления совместности деяния. Требование дифференциации ответственности за совместное совершение преступления должно находить адекватное выражение в законодательстве и основываться на необходимости учета в уголовном законе специфических средств — уголовно-правовых норм, позволяющих определенным образом типизировать все факты совместного совершения преступления. Регламентация дифференцированного подхода к уголовно-правовой оценке всех фактов совместного совершения преступления непосредственно в законодательстве придаст данному уголовно-правовому явлению особый статус. Это создаст все необходимые предпосылки для оптимальной индивидуализации уголовной ответственности лиц, участвующих в совершении преступления.

Существенное изменение общественной опасности (в данном случае за счет различного сочетания объективных и субъективных свойств совместности) должно типизироваться в уголовном законе, т. е. признаваться типовой степенью опасности преступления,

Стр.16

совершенного совместными усилиями нескольких лиц, и типовой степенью опасности лица, совершившего преступление, которая должна определяться характером и степенью фактического участия в преступлении. Обязательность учета этих обстоятельств должна распространяться на все случаи проявления совместности деяния и любые ее формы.

Дифференциация ответственности применительно к совместному совершению преступления, с учетом определяющей роли формы проявления совместности деяния, может быть охарактеризована следующими специфическими моментами.

Во-первых, дифференциация ответственности за совместное совершение преступления должна предполагать учет формы совместности деяния. Совместность поведения, при прочих равных условиях, безусловно, влияет на общественную опасность деяния в сторону ее повышения. Кроме того, на общественную опасность преступления оказывает влияние взаимосвязь, взаимодействие между участниками деяния, иначе говоря, структура совместности, которая находит свое проявление в конкретной форме совместности. Именно форма проявления совместности деяния отражает особенности объединения совместных усилий при посягательстве на охраняемые уголовным законом интересы. Механизм образования показателей общественной опасности преступления при совместном его совершении достаточно сложен. Общественная опасность преступления формируется в результате различного сочетания ее объективных и субъективных свойств. А эти свойства, в свою очередь, должны позволить определить, как должно реагировать государство в конкретных условиях на рассматриваемую форму совместного совершения преступления. Таким образом, при закреплении конкретной формы совместности деяния в уголовном законе общественная опасность должна проявляться через ее объективные и субъективные свойства. В различных формах совместности преступного деяния объективные и субъективные свойства совместности не имеют равного значения. Одни из них в большей, другие в меньшей степени предопределяют социальное содержание совершенного, иначе говоря, социальная характеристика деяния в одних случаях в основном обусловливается объективными свойствами, а субъективными в меньшей мере, и наоборот. Соответственно, при дифференциации ответственности за совместное совершение преступления, с учетом конкретных задач, должны приниматься в расчет в основном либо субъективные (не исключая объективных), что характерно для соучастия в преступлении, в том числе соучастия особого рода, либо объективные (не исключая субъективных), что характерно для неосторожного сопричинения. Данные положения помогают уяснить, что предопределяет особенности дифференциации ответственности за различные формы совместного совершения преступления несколькими лицами (соучастие, неосторожное сопричинение преступного результата, совершение общественно опасного деяния при участии уголовно неответственных лиц) в рамках конкретного типа преступного поведения — совместного преступного деяния. По сути, это вопрос о различном уровне опасности форм совместного преступного деяния относительно друг друга в границах типовой общественной опасности. Решить его можно с помощью регламентации объективных показателей общественной опасности каждой такой повторяющейся формы поведения людей в рамках дифференциации форм проявления совместности в уголовном законодательстве. Общественная опасность преступления зависит прежде всего от его социальной значимости и негативной ценностной ориентации виновных лиц. Она, таким образом, должна определяться, в первую очередь, тем, какие общественные отношения явились объектом преступления, а также виной его участников, т. е., иначе говоря, содержанием совместной преступной деятельности. И именно это содержание предопределяет структуру совместности. Так, умышленное совершение преступления лицами, подлежащими уголовной ответственности, говорит об одном характере общественной опасности содеянного, неосторожное совместное совершение преступления — о другом, но в рамках типовой общественной опасности, возрастающей по сравнению с общественной опасностью аналогичного, но единолично совершенного преступления.

Стр.17

Во-вторых, дифференциация ответственности за совместное совершение преступления должна предполагать учет характера и степени фактического участия в совершении преступления. Особенность опасности совместного совершения преступления предопределяет такое сочетание критериев существенности ущерба, причиняемого нормальным отношениям, когда на первый план выдвигается специфика механизма причинения вреда. Например, в соучастии с юридическим распределением ролей непосредственно социальные возможности потерпевшего, а в его лице социально значимые интересы ущемляются исполнителем, а другие соучастники лишь создают условия для этого. Индивидуальную определенность анализируемой форме придает и характер психического отношения участников к содеянному. Все они сознают, что совершают одно деяние, играя в нем различные роли. Реакцией на типичное проявление данной разновидности совместного совершения преступления явилось формулирование в законодательстве в рамках института соучастия в преступлении признаков организации, подстрекательства и пособничества. Определенные вопросы при этом возникают относительно дифференциации ответственности за неосторожное сопричинение. Совместное причинение преступного последствия по неосторожности несколькими лицами в таком сочетании — совместная, осознанная, как правило, иррелевантная для уголовного права деятельность нескольких лиц и наступивший в результате неосторожный преступный результат — встречается в реальной действительности довольно часто. Поэтому развитие общественных отношений для усиления надежности их охраны и максимальной дифференциации ответственности виновных требует законодательно урегулировать и ответственность за данное явление. При дифференциации ответственности за подобное совершение преступления более значимую роль должны играть не общественная опасность совершенного преступления (учитывая то, что все неосторожные преступления в соответствии со ст. 15 УК РФ отнесены к преступлениям небольшой либо средней тяжести), а степень и характер участия в деянии, обусловившие наступление предусмотренного уголовным законом преступного последствия, с учетом ситуации, сферы деятельности субъектов, их специальных познаний, наличия должностных, управленческих функций, характера используемых ими приемов и т. д. На сегодняшний момент отсутствие законодательных возможностей в этой сфере приводит к тому, что назначение наказания субъектам неосторожного сопричинения с учетом их участия в совершении единого неосторожного преступления не имеет места. Между тем в случаях неосторожного сопричинения возрастает опасность нарушения принципа справедливости, что обусловлено как неправильным установлением вклада в преступный результат каждого из виновных, т. е. вменением лицу большего объема действий, нежели им фактически совершено, так и ошибочным установлением предметного содержания вины и вменением лицу тех действий, которые не охватывались его умыслом. Указанные черты содержат необходимую основу для дифференциации ответственности за совместное совершение преступления в действующем уголовном законодательстве.

Представляется, что учет в уголовном законодательстве различного уровня общественной опасности проявлений совместности деяния может быть эффективным при соблюдении ряда условий.

Во-первых, повышение или понижение уровня опасности определенных типично повторяющихся форм совместных эксцессов такого рода должно находить отражение в нормах Общей части Уголовного кодекса, которые распространялись бы на все возможные случаи проявления такого типа поведения независимо от конкретного преступления, предусмотренного уголовным законом. Решение данной проблемы видится прежде всего в том, что в уголовном законодательстве все формы проявления совместности должны быть дифференцированы в качестве самостоятельного элемента структуры Общей части уголовного закона — уголовно-правового института.

Дифференциация ответственности за совместное совершение преступления должна реализоваться, таким образом, в создании общих норм соответствующего института в Общей части уголовного закона.

Стр.18

Основой для подобного рода дифференциации вполне может служить глава 7 УК РФ — «Соучастие в преступлении», системное изменение которой может удовлетворить современные потребности. Поэтому прежде всего необходимо изменить ее название на, допустим, «совместное совершение преступления». Данное название будет отражать дифференцированность подхода ко всем формам совместного совершения преступления, от соучастия до неосторожного сопричинения. Кроме того, нуждается в редактировании ст. 32 УК РФ. Приблизительно она может быть сформулирована следующим образом:
«Статья 32. Формы совместного совершения преступления
1. Соучастием в преступлении признается умышленное совместное участие двух или более лиц, подлежащих уголовной ответственности, в совершении умышленного преступления.
2. Не относится к соучастию в преступлении умышленное совершение умышленного преступления совместно с лицами, не подлежащими уголовной ответственности или действующими по неосторожности.
3. Неосторожным сопричинением признается неосторожное причинение преступных последствий совместными действиями (бездействием) двух или более лиц, подлежащих уголовной ответственности.»

Нуждается в редакционных изменениях и ст. 34 УК РФ. Как и в отношении ст. 32 УК РФ, эти изменения должны коснуться и названия данной нормы, и ее текста. Статья 34 УК РФ может иметь следующее название: «Ответственность за совместное совершение преступления».

Следует изменить формулировку ч. 1 ст. 34 УК РФ, изложив ее приблизительно в следующем виде: «1. Ответственность за совместное совершение преступления определяется характером и степенью фактического участия каждого в совершении преступления». Кроме того, представляется целесообразным закрепить в ст. 34 УК РФ в отдельной части следующее положение: «Ответственность за умышленное совершение умышленного преступления совместно с лицами, не подлежащими уголовной ответственности или действующими по неосторожности, наступает на тех же основаниях, что и при совершении преступления одним лицом, но влечет более строгое наказание на основании и в пределах, предусмотренных настоящим Кодексом…»(1).

Таким образом, предлагаемый институт может регулировать качественно однородные проявления групповой и неосторожной преступности. Данный институт обладает всеми необходимыми характеристиками, такими как объективная обособленность, предопределенная природой его предмета, органическое единство компонентов, его образующих, относительная самостоятельность, устойчивость и автономность функционирования.

Во-вторых, типичное повышение или понижение уровня общественной опасности индивидуально-определенных проявлений совместного поведения должно находить отражение в нормах Особенной части уголовного законодательства, рассчитанных на учет именно такого вида повторяющегося варианта совместного совершения преступления. В данном случае речь должна идти о конструировании в отдельных составах преступлений квалифицирующих обстоятельств, которые бы отражали в необходимых случаях совместность деяния виновных лиц. Прежде всего это касается неосторожного сопричинения. Поэтому, с учетом имеющихся в отечественной доктрине уголовного права воззрений, имеет практический смысл включить в уголовно-правовые нормы, предусматривающие ответственность за неосторожные преступления, квалифицирующее обстоятельство следующего содержания: «Причинение указанных последствий в результате совместного неосторожного совершения преступления двумя или более лицами».

Стр.19

Кроме того, учет специфики совместности должен происходить и при конструировании составов соучастия особого рода. В данном случае необходимо избегать крайностей, заключающихся в чрезмерном перенасыщении составами sui generis Особенной части УК РФ. К сожалению, эта тенденция в уголовном законодательстве прослеживается все отчетливее.

В-третьих, варьирование общественной опасности совершенных совместно конкретных деяний должно найти отражение в нормах Общей части УК РФ, позволяющих учесть указанное обстоятельство в процессе индивидуализации наказания. В целях совершенствования мер уголовно-правового воздействия на лиц, совместно совершивших преступление, нуждается в детальной регламентации индивидуализация наказания в зависимости от характера и степени фактического участия не только в совершении преступления в соучастии, но и в других формах проявления совместности деяния, в частности неосторожном сопричинении. В связи с этим необходимо внести редакционное изменение в ст. 67 УК РФ, прежде всего в ее название. Предлагается следующая формулировка: «Статья 67. Назначение наказания за совместное совершение преступления». Кроме того, представляется целесообразным дополнить данную статью ч. 3 следующего содержания: «При назначении наказания за неосторожное сопричинение учитываются характер и степень участия каждого лица в причинении последствий, а также влияние допущенных лицом нарушений на наступление преступного результата». Подводя итог, следует сделать еще одно замечание, носящее, как представляется, принципиальный характер. Нет сомнения в том, что тот уголовный закон, который отвечает потребностям общественного развития, является целесообразным и необходимым. Поэтому дифференциация уголовной ответственности в рамках совместного совершения преступления как специфического уголовно-правового явления будет целесообразной только при том условии, если она основывается на объективных закономерностях общественного развития. В этой связи повышенная общественная опасность тех или иных деяний, выполненных совместными усилиями нескольких лиц, их значительная распространенность уже выражаются в определенном отношении к необходимости борьбы с ними средствами уголовного закона. Однако, прежде чем выработать новые правила уголовно-правового регулирования данного явления, законодатель должен всегда учитывать наряду с общественной опасностью также правовые последствия такого регулирования.

Стр.20

ПРИНЦИП ИНДИВИДУАЛИЗАЦИИ НАКАЗАНИЯ КАК ОДИН ИЗ ПРИНЦИПОВ УГОЛОВНОГО ПРАВА

ДОЛГОПОЛОВ Кирилл Андреевич

Аннотация: в статье рассмотрен принцип индивидуализации наказания как один из принципов уголовного права, показано влияние данного принципа на назначение уголовного наказания.

Ключевые слова: наказание, назначение наказания, принцип индивидуализации наказания.

Key words: punishment, sentencing, the principle of individualization ofpunishment.

Значение правовых принципов особенно возрастает в настоящее время. Объясняется это тем, что дальнейшее упрочение и реформирование правовой основы всей государственной и общественной жизни требует неуклонного соблюдения законности.

В принципах права наиболее отчетливо раскрывается социально- нравственная природа права. Поэтому важное теоретическое значение имеет определение принципа права вообще и уголовного в частности.

Принцип — это основное исходное положение какой-либо теории, учения, науки и т.д. Исходя из общего понятия принципа, формулируется понятие принципа права. Г.А. Кригер определил принцип права как закрепленные в праве идеологические, политические и нравственные начала (руководящие идеи), направляющие регулятивную и охранительную функции права и определяющие характер, основания и объем применения государственного принуждения и иных мер воздействия, необходимых для обеспечения развития общественных отношений .

По определению С.С. Алексеева, «принципы права — это выраженные в праве руководящие начала, характеризующие его содержа-ние»2.

Ранее нами было отмечено, что выделение в качестве принципов уголовного права дополнительных, кроме уже названных в УК РФ, хотя и возможно, но требует тщательной проработки с целью их включения в уравнове-

шенную и согласованную систему принципов российского уголовного права3.

На наш взгляд, более полно и точно принципы права можно определить следующим образом: принципы права — это закрепленные в правовых нормах руководящие (основополагающие) начала (идеи), которые характеризуют содержание права и объективизируются в нормотворческой и правоприменительной деятельности органов государства.

Под принципами уголовного права, таким образом, следует понимать «закрепленные в уголовном законодательстве основополагающие начала (идеи), которые определяют как в целом его содержание, так и содержание отдельных его институтов».4

В науке уголовного права дискуссия вокруг принципа индивидуализации наказания начала складываться давно. К этому принципу обращались такие русские дореволюционные юристы, как Н.С. Таганцев.

Данная проблема исследовалась в работах многих советских ученых. Однако единодушного мнения о понятии принципа индивидуализации в советской уголовно-правовой науке не было. Наиболее четко и точно, на наш взгляд, он сформулирован И.И. Карпецом: «Индивидуализация наказания в советском уголовном праве — это принцип, заключающийся в учете характера и степени общественной опасности совершенного преступления, личности виновного, отягчающих и смягчающих обстоятельств, который позволяет посредством наказания добиться в конечном счете исправления и перевоспитания преступника,

1 Кригер Г.А. Место принципов советского уголовного права в системе принципов права // Советское государство и право. 1981. № 2. С. 102.

2 Алексеев С.С. Общая теория социалистического права. Свердловск, 1963. Вып. 1. С. 141.

3 Долгополов К.А. Принципы назначения уголовного наказания // Современное право. 2011. № 12. С. 99.

4 Уголовное право России. Общая часть : учеб. / под ред.

А.И. Рарога. М., 2009. С. 911.

а также предупредить совершение новых преступлений как самим осужденным, так и другими лицами»5. Данное определение указанного принципа актуально поныне и с некоторыми оговорками применительно к российской уголовно-правовой доктрине.

Позицию И.И. Карпеца в целом разделяют Н.Ф. Кузнецова и Б.А. Куринов, которые определяют этот принцип следующим образом: «индивидуализацией наказания называется определение судом конкретной меры наказания лицу, виновному в совершении того или иного преступления, осуществляемое на основе закона и социалистического правосознания

судей, исходя из степени общественной опас-

ности деяния и лица, его совершившего» .

На наш взгляд, индивидуализация наказания в российском уголовном праве — это принцип, заключающийся в учете характера и степени общественной опасности совершенного преступления, личности виновного (до, в момент и после совершения преступления), смягчающих и отягчающих обстоятельств, обстоятельств, влияющих на условия жизни семьи, позволяющий посредством конкретной меры наказания добиться в конечном счете исправления преступника, а также предупредить совершение новых преступлений как самим осужденным, так и другими лицами.

Будучи строго индивидуальным, наказание тогда достигает своих целей, когда оно целесообразно и справедливо. Если оно не справедливо, оно не способствует исправлению виновного, а, наоборот, может озлобить, ожесточить его, то есть не достигнет цели ча-

стного предупреждения .

Очень важно назначить лицу, совершившему преступление, такое наказание, которое было бы понятно ему, явилось бы средством его исправления. Для достижения этого оно должно соответствовать его индивидуальной вине.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Уголовный кодекс предоставляет суду широкие возможности для проведения в жизнь принципа индивидуализации наказания. Это и возможность отказаться от назначенного наказания в силу небольшой общественной опас-

5 Карпец И.И. Индивидуализация наказания в советском уголовном праве. М., 1961. С. 10.

6 Кузнецова Н.Ф., Куринов Б.А. Отягчающие и смягчающие обстоятельства, учитываемые при определении меры наказания // Применение наказания по советскому уголовному праву. М., 1958. С. 92.

7 Карпец И.И. Наказание. Социально-правовые и криминологические проблемы. М., 1973. С. 160.

ности деяния, и возможность назначения наказания ниже низшего предела санкции, установленной законом, и учет смягчающих и отягчающих обстоятельств, и назначение условного осуждения, и целый ряд других указанных в законе возможностей.

Несмотря на то, что принцип индивидуализации наказания проходит красной нитью почти через каждую норму Общей части УК РФ, наиболее четко и полно он выражен в статьях Уголовного кодекса, посвященных общим началам назначения наказания.

О том, что следует понимать под общими началами назначения наказания, в юридической литературе существует несколько точек зрения. Чаще всего под общими началами назначения наказания рассматривают правила (требования, положения, критерии), которыми обязан руководствоваться суд при назначении наказания в каждом конкретном случае8 или просто должен руководствоваться суд при назначении наказания9.

Нам более удачным видится следующее определение: «общие начала назначения наказания — это закрепленные в нормах уголовного права руководящие идеи, которыми должен руководствоваться суд при разрешении каждого конкретного уголовного дела с целью правильного определения вида и размера наказания в отношении каждого подсудимого»10.

Уже само наименование — общие начала -свидетельствует о том, что «они дают предписания, пригодные для всех типичных случа-ев»11. Отсюда нельзя не признать, что в общих началах предусмотрены типичные правила назначения наказания, применение которых не зависит от специфики конкретного уголовного дела.

11 Беляев В.Г. Применение уголовного закона. Волгоград,

1998. С. 111.

Общие начала назначения наказания закреплены в ст. 60 Уголовного кодекса РФ, причем в первых двух частях данной статьи закреплены положения, отражающие уголовно-правовые принципы справедливости и экономии репрессии. Принцип же индивидуализации наказания раскрыт в ч. 3 ст. 60 УК РФ: «При назначении наказания учитываются характер и степень общественной опасности преступления и личность виновного, в том числе обстоятельства, смягчающие и отягчающие наказание, а также влияние назначенного наказания на исправление осужденного и на условия жизни его семьи».

При индивидуализации наказания суд обязан учитывать степень общественной опасности совершенного деяния, то есть сравнительную опасность конкретного преступления по отношению к другим преступлениям того же характера и вида. Степень общественной опасности есть признак, характеризующий конкретное преступное деяние и обстоятельства его совершения. По мнению В. Ткаченко, степень общественной опасности — это количественная сторона преступления и зависит она от размера причиненного вреда конкретному объекту либо интересу12.

При характеристике степени общественной опасности преступного деяния важное значение имеют такие обстоятельства, как:

1) субъективная сторона деяния; 2) квалифицирующие признаки состава преступления; 3) степень осуществления преступного намерения; 4) форма участия лица в преступлении; 5) особенность места времени и способа совершения преступления и др.13

При назначении наказания суд должен, даже обязан не только указать, что он учитывает степень опасности преступления, но и раскрыть содержание этого признака, то есть назвать те обстоятельства, которые его определяют.

Наиболее широко индивидуализация наказания проявляется все же в учете личности подсудимого и обстоятельств, смягчающих и отягчающих его наказание. Изучение личности при рассмотрении дела играет особую роль для назначения наказания. Поскольку целью наказания, кроме восстановления социальной справедливости, является исправление осужденного и предупреждение совершения новых преступлений, судом тщательно должны быть исследованы как биологические, так и социальные особенности личности. Порой на вид и размер наказания влияют пол, возраст, состояние здоровья виновного. Важное значение имеют цель и мотив совершенных преступных действий, данные, характеризующие виновного.

12 Ткаченко В. Общие начала назначения наказания. М., 2009. С. 10.

13 Становский М.Н. Назначение наказания. СПб., 1999. С. 154-155.

Список литературы диссертационного исследования кандидат юридических наук Васильевский, Александр Валентинович, 2000 год

1. Законодательство и официальные материалы

3. Словари, комментарии, учебники

5. Комментарий к УК РФ / Под ред. А.И.Бойко. Ростов-на-Дону,1996.

6. Новое уголовное право России. Общая часть. М.,1996. Общая теория государства и права / Под ред. В.С.Петрова, Л.С.Явича. Л., 1974.

7. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. Ожегов С.И. Словарь русского языка. М. 1975.

8. Основы марксистско-ленинской философии / Под ред. Ф. В.Константи-новава/. М. 1981.ж

9. Практикум по уголовному праву /Под ред. Л. Л. Кругликова.М.1997.

10. Российское уголовное право: Курс лекций / Под ред. А.И.Коро-беева. Владивосток, 1999.

11. Теория государства и права / Под ред. В.К.Бабаева/. М. 1999.

12. Уголовное право России. Часть Общая /Под ред. Л.Л.Кругликова. М., 1999.

13. Уголовное право Российской Федерации. Общая часть / Под ред. Б.В.Здравомыслова. М., 1996.

14. Фастер М. Этимологический словарь русского языка. М. 1987.3. Монографии

15. Астемиров 3.А. Проблемы теории уголовной ответственности и наказания. Махачкала, 1987.

16. Братусь С.Н. Юридическая ответственность и законность.М.1976,

17. Брайнин Я.м. Уголовная ответственность и ее основание в советском уголовном праве. М. 1963.

18. Брайнин Я.М. Уголовная ответственность и меры общественного воздействия. М. 1965.

19. Благов Е.В., Шаипов Р.Х. Особенности назначения наказания соучастникам преступления. Ярославль. 1993.

20. Ветрова Г.Н.Уголовно-процессуальная ответственность. М.,1987.

22. Дагель П.С.,Котов Д.П. Субъективная сторона преступления и ее установление. Воронеж, 1974.

23. Звечаровский И.Э. Уголовная ответственность. Иркутск, 1992.

24. Замечания редакционного комитета уголовного отделения Санкт Петербургского юридического общества на проект особенной части уголовного уложения. Преступные деяния против личности. Спб. 188.5.

25. Карпушин М.П., Курляндский В.И. Уголовная ответственность и состав преступления. М. 1974.

26. Карпец И.И. Наказание. Социальные, правовые и криминологические проблемы. М. 1973.

27. Келина С.Г. Теоретические вопросы освобождения от уголовной ответственности. М., 1974.

28. Козаченко И.Я. Уголовная ответственность: мера и форма ■ выражения. Свердловск, 1987.

29. Кригер Г.А. Применение наказания по советскому уголовному праву. М. 1958.

30. Кригер Г.А. Условное осуждение и роль общественности в его применении. М., 1963.

31. Кругликов Л.Л. Смягчающие и отягчающие обстоятельства в советском уголовном праве. Ярославль. 1977.

32. Кругликов Л.Л. Проблемы теории уголовного права. Ярославль.1999.

34. Лейкина Н.С. Личность преступника и уголовная ответственность. М., 1968.

35. Лейст О.Э. Санкции и ответственность по советскому праву. М.1981.

36. Лукашевич В.З. Установление уголовной ответственности в советском уголовном процессе. J1. 1985.

37. Малков В.П. Совокупность преступлений. Казань. 1974. ‘

38. Марцев А.И. Уголовная ответственность и общее предупреждение преступлений. Омск. 1973.

39. Марцев А.И. Вопросы учения о преступлении и ответственности. Омск, 1998.

40. МалеинН. С. Правоотношение: Понятие, причины, ответственность. М., 1985.

41. Мальцев В.В. Введение в уголовное право. Волгоград, 2000.

42. Мельникова Ю.Б. Дифференциация ответственности и индивидуализация наказания. Красноярск. 1989.

43. Наташев А.Е., Стручков Н.А. Основы теории исправительно-трудового права. М., 1967.

44. Не предать забвению. Книга памяти жертв политических репрессий, связанных судьбами с Ярославской областью. Т.4. Ярославль. 1997.

45. НомокновВ.А. Преступное поведение: детерминизм и ответственность. Владивосток, 1989.

46. Огурцов Н. А. Правоотношение и ответственность в советском уголовном праве. Рязань, 1976.

47. Прохоров B.C. Преступление и ответственность. Л., 1984.

48. Проект УК РФ (Общая часть) Комитета по законодательству Верховного Совета РФ. 1992.

49. Рарог А.П., Степалин В.П. Уголовное право. Общая часть в вопросах и ответах. М., 1999.

50. Сабанин С.Н. Справедливость освобождения от уголовного наказания. Екатеринбург. 1993.

51. Самощенко И.С., Фарукшин М.Х. Ответственность по советскомузаконодательству. М. 1971.

52. Санталов А. И. Теоретические вопросы уголовной ответственности. Л., 1982.

53. Стручков Н.А. Курс исправительно-трудового права. Проблемы Общей части. М., 1984.

54. Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Лекции. Часть общая. В 2-х томах. М., Наука. 1994.

55. Тарбагаев А.Н. Понятие и цели уголовной ответственности. Красноярск, 1986.

56. Тарбагаев А.Н. Ответственность в уголовном праве. Красноярск. 1994.

57. Уголовное право: история юридической науки / Под ред. В.Н. Кудрявцева. М. 1978.

58. Хачатуров Р.Л., Ягутян Р.Г. Юридическая ответственность. Тольятти, 1995.

59. Чугаев А.П. Основы дифференциации ответственности и индивидуализации наказания. Краснодар, 1985.

61. Статьи в научных сборниках и периодических изданиях

62. Аликперов X. Новый УК: проблемы освобождения от угловной ответственности // Законность. 1999. №4.

63. Бойков А.,Скворцов К.,Рябцев В. Проблемы развития правового статуса Российской прокуратуры // Уголовное право. 1999. №2.

64. Бойков А.Д. Концептуальные проблемы проекта нового Уголовнопроцессуального кодекса России //Прокурорская и следственная практика. М., 1997.

65. Бойков А.Д. О соотношении уголовно-правовых и процессуальных положений // Проблемы уголовной ответственности и ее дифференциации. Ярославль, 1994.

66. Борисов Э.Т. О терминологии, традициях и содержании проекта Уголовного кодекса // Проблемы уголовной ответственности и ее дифференциации. Ярославль, 1994.

67. Благов Е.В. Об особенностях назначения более мягкого-наказания, а также по совокупности преступлений и приговоров // Проблемы уголовной ответственности и ее дифференциации. Ярославль, 1994.

68. Благов Е.В. Особенности назначения наказания за неоконченное преступление // Вопросы дифференциации и индивидуализации-уголовной ответственности. Ярославль, 1994.

69. Благов Е.В. Регламентация назначения наказания при рецидиве преступлений // Вопросы юридической техники в уголовном и уголовно-процессуальном законодательстве. Ярославль, 1997.

70. Бушкова Е.В. Вопросы дифференциации ответственности и индивидуализации наказания несовершеннолетних //Дифференциация ответственности в уголовном праве и процессе. Ярославль, 1994.

71. Бушкова Е.В. Проект УК о способности несовершеннолетних ‘ быть виновными // Проблемы уголовной ответственности и ее дифференциации. Ярославль, 1994.

72. Бушкова Е.В. К вопросу о совершенствовании института условного неприменения наказания //Реализация принципа справедливости в правоприменительной деятельности органов уголовной юстиции. Ярославль, 1992.

73. Волженкин Б.В. Принцип справедливости и проблемы множественности преступлений по УК РФ // Законность. 1998. №12.

74. Вырастайкин В. Порядок погашения судимости следует изменить // Российская юстиция. 1999. №4.

76. Гаухман Л. Нужен новый УК РФ // Законность. 1998. Ж7.

77. Галоган И.А. Методологические проблемы общей теории юридической ответственности по советскому праву//Уголовная ответственность: проблемы содержания, установления, реализации. Воронеж, 1989.

78. Губаева Т., Малков В. Назначение наказаний по совокупности преступлений // Российская юстиция. 1998. №6.

79. Звечаровский И. Меры уголовно-правового характера: понятие, система, виды // Законность. 1999. №3.

80. Зельдов С. Соотношение сроков давности привлечения к уголовной ответственности и погашения судимости // Советская юстиция. 1967. М2.

81. Камышин И., Колесников А. Особенности назначения наказания за неоконченное преступление и преступления, составляющие множественность // Законность. 1999. М.

82. Кругликов Л.Л. О средствах дифференциации ответственности в Общей части УК РФ // Актуальные проблемы естественных и гуманитарных наук. Ярославль, 1995.

83. Кругликов Л.Л. К вопросу о правовой регламентации смягчающих ответственность обстоятельств в уголовном законодательстве // Проблемы правовой защищенности личности в уголовном судопроизводстве. Ярославль, 1991.

85. Кругликов Л.Л., Костарева Т.А. Дифференциация ответственности как уголовно-правовая категория // Категориальный аппарат уголовного права и процесса. Ярославль, 1993.

86. Красиков Ю.А. Некоторые проблемы дифференциации и индивидуализации наказания при совокупности преступлений // Дифференциация ответственности в уголовном праве и процессе. Ярославль, 1994. •

87. Коробов П.В. Понятие дифференциации уголовной ответственности // Понятие формы и содержания в уголовном судопроизводстве. Ярославль, 1995.

88. Коробов П.В. Об институте освобождения от уголовной ответственности // Проблемы правовой защищенности личности в уголовном судопроизводстве. Ярославль, 1991.

89. Кудрявцев И., Морозова М. Ответственность несовершеннолетних: некоторые парадоксы нового УК//Российская юстиция. 1997. №8.

90. Ласточкина Р.Н. К вопросу о соотношении цели и средств в деятельности органов уголовной юстиции // Реализация принципа справедливости в правоприменительной деятельности органов уголовной юстиции. Ярославль, 1992.

91. Лумпова И.А. К вопросу об основаниях применения иных видов ответственности в уголовном законодательстве // Дифференциация ответственности в уголовном праве и процессе. Ярославль, 1994.

92. Магомедов А.А. О понятии дифференциации и индивидуализации уголовной ответственности // Уголовная политика и реформа уголовного законодательства, м. 1997.

93. Мальцев В. Малозначительность деяния в уголовном праве // Законность. 1999. №1.

94. Малков В.П. О системе уголовных наказаний и порядке их назначения // Проблемы уголовной ответственности и ее дифференциации. Ярославль, 1994.

95. Мельникова Ю.Б. Юридическая ответственность: сущность, понятие, дифференциация // Вопросы дифференциации уголовной ответственности. Ярославль,’1993.

96. Мотовиловкер Я.о. Об уголовно-материальной и уголовно-процессуальной ответственности // Совершенствование законодательства о суде и правосудии. М., 1985.

97. Модельный Уголовный кодекс для стран СНГ // Правоведение. 1996. II.

98. Минская B.C. Замечания к проекту УК // Проблемы уголовной ответственности и ее дифференциации. Ярославль, 1994.

99. Молодцов А.С. Понятие и юридическая природа освобождения от уголовной ответственности // Проблемы правовой защищенности личности в уголовном судопроизводстве. Ярославль, 1991.

100. Назаров Б.Л. О юридическом аспекте позитивной социальной от ветственности // Советское государство и право. 1981. №10.’

101. Петрухин Н.Л. Уголовно-процессуальная ответственность // Пра воведение. 1983. №3.

102. Побегайло Э.Ф. Новый Уголовный кодекс России // Прокурорская и следственная практика. М., 1997.

103. Поройко М.С. О видах норм в институте освобождения от уголовной ответственности // Нормотворческая и правоприменительная техника в уголовном и уголовно-процессуальном праве. Ярославль,. 2000.

104. Пысина Г. Совокупность преступлений: реальная или идеальная1. Законность. 1998. М.

105. Прохоров Л., Тащилин М. Назначение наказания и российская криминальная ситуация // Российская юстиция. 1999. №8.

106. Ретюнских И.С. Уголовная ответственность и ее реализация по советскому законодательству // Уголовная ответственность: проблемы содержания, установления, реализации. Воронеж, 1989.

107. Рамазанов Г. Куда движется уголовное законодательство // Российская юстиция. 1999. №1.

109. Сверчков В. Критерии и условия освобождения от уголовной ответственности в связи с изменением обстановки // Российская юстиция. 1999. т.

110. Сенцов А.С. Проблемы реализации уголовной ответственности и правового статуса ее субъектов на предварительном следствии // Права человека и правоохранительная деятельность. Волгоград, 199.5.

111. Строгович М.С. Сущность юридической ответственности // Советское государство и право. 1979. №5.

112. Степашин С. Преступность в России как она есть // Российская юстиция. 1999. №6.

113. Скрябин М.А. Пределы ответственности несовершеннолетних по уголовному праву России // Дифференциация ответственности в уголовном праве и процессе. Ярославль, 1994.

114. Тихонов К.Ф. Об основном критерии определения меры ответственности за преступление // Личность преступника и уголовная ответственность. Вып.З. Саратов, 1987.

115. Трахов А. Коллизия «неоднократности» и «рецидива» в новом УК

116. РФ // Российская юстиция. 1999. №4. 5. Авторефераты

119. Поройко М.С. Обязывающие и управомочивающие нормы в уголовном праве. Автореф. дис.канд.юрид.наук. Казань, 2000.

121. Чистяков А.А. Элементы основания уголовной ответственности. Автореф.дисс.канд.юрид:наук. Рязань. 1993.

122. Дубинин ТТ. Ответственность и освовед.от нее по ссв.ущ ,праву. M./^Bf,6. Юридическая практика

123. Сборники ГИЦ МВД о состоянии преступности за 1997 1999 г.г. Отчеты УВД Ярославской области за 1997 — 1999 г.г. Постановление Пленума Верховного Суда РФ МО от 11.06.99 » О практике назначения судами наказания» // РГ. 1999. 7 июля,

125. Постановление Пленума Верховного Суда РФ №7 11 0 судебной практике по делам о преступлениях несовершеннолетних» // ВВС РФ. 2000. М.

Т.А. ПЛАКСИНА,

кандидат юридических наук

Материальным критерием, объединяющим квалифицирующие убийство обстоятельства (ч. 2 ст. 105 УК РФ), является резко увеличенная по сравнению с выраженной через признаки основного состава типовая степень общественной опасности конкретных видов убийств. Данный критерий показывает, что величина превышения этой степени над типовой степенью общественной опасности простого убийства необходима и достаточна для дифференциации ответственности. Однако он не предопределяет и не может предопределять равенства степени дифференциации, поскольку вклад различных квалифицирующих обстоятельств (либо обстоятельств, претендующих на статус квалифицирующих) в меру повышения типовой степени общественной опасности сопровождаемых ими видов убийств различен. Отсюда следует, что при конструировании уголовно-правовой нормы, устанавливающей ответственность за квалифицированное убийство, законодатель должен ставить перед собой задачу не только выявления обстоятельств, детерминирующих резкое увеличение общественной опасности определенных видов убийств, но и соизмерения степени этого увеличения применительно к различным обстоятельствам для распределения последних на группы.

К сожалению, в настоящее время этого не делается, хотя в начале 1990-х годов правильная оценка тяжести запрещаемых уголовным законом деяний и глубокая дифференциация ответственности были названы в числе приоритетных целей, достижение которых необходимо при разработке нового уголовного законодательства, а вопрос о градации квалифицирующих признаков убийства остро дискутировался при обсуждении проектов УК РФ.

В ныне действующем УК РФ убийства при любых квалифицирующих признаках приравнены друг к другу по степени общественной опасности, так как эти признаки расположены в одной части ст. 105 УК РФ, в силу чего им корреспондирует единая санкция.

Такое законодательное решение справедливо критикуется в научной литературе. В частности, С.Ф. Милюков обоснованно указывает, что «данный подход законодателя не в состоянии обеспечить провозглашенный им же в ст. 6 УК РФ принцип справедливости, поскольку не обеспечивает надлежащей дифференциации ответственности и наказания в зависимости от характера и степени общественной опасности преступления и от личности виновного».

На это же обращает внимание и В.И. Зубкова, отмечая, что из-за неудачной конструкции состава убийства, предусмотренного ст. 105 УК РФ, и санкций обеих частей этой статьи бывают случаи, «когда за лишение жизни человека назначают наказание меньше, чем за кражу курицы».

Предположение о том, будто законодатель преднамеренно не стал осуществлять более глубокую дифференциацию ответственности за убийство, исходя из того, что при наличии любого из квалифицирующих обстоятельств общественная опасность убийства уже выходит за ту грань, где возможности усиления ответственности исчерпаны, подтверждения в законе не находит. Напротив, о том, что дифференциация не только возможна, но и необходима, свидетельствует чрезмерно большая разница между минимальным и максимальным пределом санкций ч. 1 и ч. 2 ст. 105 УК РФ: верхний предел в 2,5 раза превышает нижний. Эти санкции неоднократно становились объектом критики со стороны ученых, как, впрочем, и пределы санкций статей 102 и 103 УК РСФСР 1960 года в период его действия.

Приходится констатировать, что современной теории уголовного права известны лишь фрагментарные исследования сравнительной общественной опасности видов убийств, относимых к квалифицированным, причем сделанные в их рамках выводы различны.

К примеру, С.Ф. Милюков полагает, что по степени общественной опасности особо выделяются из других видов квалифицированных убийств убийства, выражающиеся в массовом причинении смерти людям, убийства по найму и убийства, совершенные организованной группой, и предлагает дополнить ст. 105 УК РФ частью третьей, переведя тем самым названные обстоятельства, которые в настоящее время признаются квалифицирующими, в разряд особо квалифицирующих.

В то же время А.Н. Попов, также отстаивая необходимость включения в ст. 105 УК РФ третьей части, в которой должны быть перечислены особо квалифицирующие обстоятельства, к числу последних относит совсем другие обстоятельства, т. е. убийства: двух или более лиц; беременной женщины и ребенка, находящегося в утробе матери; лица или его близких в связи с осуществлением данным лицом служебной или иной общественно полезной деятельности или выполнением общественного долга; лицом, ранее судимым за убийство, за исключением убийства, совершенного при смягчающих обстоятельствах. Единственным совпадением является включение обоими авторами в число особо квалифицирующих признаков совершение убийства организованной группой.

В.И. Зубкова считает целесообразным признать особо квалифицированными видами убийства:

· двух или более лиц;

· женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности;

· сопряженные с похищением человека, разбоем, вымогательством или терроризмом, захватом заложника или бандитизмом;

· совершенные организованной группой;

· совершенные лицом, ранее осуждавшимся за убийство, за исключением убийства, предусмотренного статьями 106—108 УК РФ.

В качестве еще более опасного убийства, которое должно наказываться смертной казнью либо пожизненным лишением свободы, В.И. Зубкова выделяет убийство, квалифицируемое по совокупности отягчающих или особо отягчающих обстоятельств, а также убийство, совершенное лицом, отбывающим пожизненное лишение свободы.

Подобные расхождения в оценках типовой степени общественной опасности различных видов убийств, казалось бы, подтверждают правильность высказанного А.А. Тер-Акоповым мнения о том, что соизмерить степень опасности вариантов поведения, отражаемых квалифицирующими преступления против жизни и здоровья обстоятельствами, как это требуется при конструировании составов, вообще практически невозможно. «Недаром, — писал он, — по существу никто из ученых всерьез этим не занимался». Естественным завершением этих рассуждений стал его вывод о необходимости отказа от дифференциации уголовной ответственности посредством введения в составы преступлений квалифицирующих признаков.

Однако, представляется, что указанная точка зрения относится к области заблуждений. Проблема определения типовой степени общественной опасности убийств при различных квалифицирующих обстоятельствах и адекватного отражения ее в законе через пределы санкции действительно существует, но она составляет лишь часть гораздо более общей проблемы измерения типовой степени общественной опасности всякого деяния, закрепляемого в законе в качестве преступления, и никакой специфики, связанной именно с квалифицирующими убийство обстоятельствами, эта проблема не имеет.

Следует отметить, что оценка типовой степени общественной опасности различных видов убийств при квалифицирующих обстоятельствах в принципе не может не быть условной, причем эта условность в известной мере задана и формальными соображениями. В этом смысле совершенно прав А.П. Козлов, который указывает, что при самостоятельной оценке каждого квалифицирующего признака пришлось бы создавать отдельные нормы применительно к каждому отягчающему ответственность обстоятельству, что существенно усложнило бы уголовный закон. «Поэтому для упрощения закона, — пишет он, — определенные обстоятельства объединяют в группы, и на этой основе создают одну норму права, тем самым различным обстоятельствам придают условно равную значимость».

В то же время оценка вклада различных квалифицирующих убийство обстоятельств в повышение типовой степени общественной опасности преступления, несмотря на ее условность, должна базироваться на положениях, имеющих достаточную научную аргументацию, что на сегодняшний день в уголовно-правовой литературе соблюдается не всегда.

Так, А.П. Козлов, справедливо обращая внимание на то, что распределение квалифицирующих обстоятельств по группам — довольно сложный процесс, предлагает такой способ частичного разрешения данной проблемы: 1) в обстоятельствах, имеющих различную степень выраженности, выделить равное количество разновидностей (ступеней), например, в рамках форм соучастия — группу лиц и группу лиц по предварительному сговору, объединенные в одну ступень; организованную группу; преступное сообщество; применительно к способу — угрозу насилием, не опасным для жизни или здоровья; угрозу насилием, опасным для жизни или здоровья; угрозу убийством; 2) выстроить эти разновидности (ступени) по горизонтали в направлении возрастания их влияния на типовую степень общественной опасности преступления; 3) совместить горизонтальные ряды разновидностей (ступеней) различных обстоятельств между собой строго по вертикали, в результате чего разновидности одной и той же ступени, относящиеся к разным квалифицирующим признакам, будут условно приравнены друг к другу по степени их влияния на общественную опасность преступлений.

Если использовать взятые для иллюстрации квалифицирующие обстоятельства с различной степенью выраженности, то окажется, что равными по вкладу в типовую степень общественной опасности любого преступления являются, в частности: угроза насилием, не опасным для жизни или здоровья, и совершение деяния группой лиц по предварительному сговору или группой лиц; совершение преступления организованной группой и угроза насилием, опасным для жизни или здоровья; угроза убийством при совершении какого-либо преступления и совершение убийства преступным сообществом.

Подобное же по своей сути решение мы находим и у Т.А. Лесниевски-Костаревой, которая считает возможным выделить блоки родственных квалифицирующих обстоятельств, где каждое последующее обстоятельство характеризуется повышенной общественной опасностью по сравнению с предыдущим (значительный ущерб — крупный ущерб; неоднократность — специальный рецидив (до внесения в 2003 году изменений в УК РФ) и т. п.), а затем путем простого наложения этих блоков друг на друга получить устойчивые сочетания (группы) искусственно приравненных по влиянию на степень общественной опасности преступления квалифицирующих обстоятельств.

На первый взгляд этот вариант соизмерения степени тяжести различных квалифицирующих обстоятельств кажется весьма привлекательным: он прост в осуществлении и дает в итоге довольно стройную систему квалифицирующих признаков. Тем не менее думается, что он неприемлем, по крайней мере по трем причинам.

Во-первых, проведенное А.П. Козловым ранжирование того или иного обстоятельства по степени выраженности отражает лишь внутренние взаимосвязи его разновидностей и переходы от менее опасных разновидностей к более опасным, но вовсе не свидетельствует о том, что выделенные ступени при вертикальном их совмещении со ступенями любого другого обстоятельства будут находиться с последними именно в таком соотношении, каким оно представляется автору: первая ступень одного квалифицирующего обстоятельства приравнивается по степени общественной опасности к первой ступени другого квалифицирующего обстоятельства, и этот порядок соотношения по ступеням сохраняется и далее. Признание такого соотношения аксиомой в действительности является не более чем допущением, не основанным на каких-либо аргументах. То же самое можно сказать и о соотнесении между собой блоков родственных квалифицирующих обстоятельств, предпринятом Т.А. Лесниевски-Костаревой.

Во-вторых, А.П. Козлов исходит из того, что «одно и то же обстоятельство имеет одинаковое значение в различных видах преступления», что «оценка обстоятельств неизменна применительно ко всем видам преступления и в равной степени… увеличивает санкцию при их наличии». Между тем, на наш взгляд, эта посылка не совсем верна. Со стороны законодателя было бы ошибкой наделять каждое квалифицирующее обстоятельство (или его разновидность) одинаковым влиянием на типовую степень общественной опасности преступления независимо от вида последнего. Возможно, для каких-то квалифицирующих признаков это и выглядит оправданным, но, безусловно, не для всех. К примеру, совершение преступления группой лиц резко увеличивает степень общественной опасности изнасилования; в то же время совершение группой лиц без сговора такого преступления, как кража, вряд ли может расцениваться как гораздо более опасное деяние по сравнению с кражей, совершенной одним лицом, либо кражей при умышленном сопричинении, не образующем соучастия. Очевидно, что можно говорить о примерно одинаковом влиянии того или иного квалифицирующего признака на степень общественной опасности деяния лишь применительно к группам родственных преступлений, объединенных, например, общностью видового объекта.

Наконец, в-третьих, степень выраженности имеют далеко не все квалифицирующие обстоятельства, на что указывает и сам А.П. Козлов: «Совсем не просто определить точно группу значимости обстоятельства, явно не имеющего степеней выраженности». Если учесть, что среди квалифицирующих признаков, сосредоточенных ныне в ч. 2 ст. 105 УК РФ, таких — подавляющее большинство, то применительно к соизмерению степени общественной опасности различных видов убийств, сопровождаемых квалифицирующими обстоятельствами, этот вариант решения проблемы оказывается непригодным.

Уязвимость анализируемой позиции отнюдь не свидетельствует о невозможности какого-либо сравнения в этой области. Стоит отметить, что в юридической литературе В.В. Мальцевым предпринята достаточно успешная научно обоснованная попытка соизмерить степень влияния на назначаемое наказание отягчающих обстоятельств, закрепленных в ст. 63 УК РФ и во многом совпадающих с предусмотренными ч. 2 ст. 105 УК РФ квалифицирующими признаками убийства. Подчеркивая мысль о том, что обстоятельства, перечисленные в ст. 63 УК РФ, должны быть расположены в порядке степени их отягчающего влияния, «веса» в системе обстоятельств, отягчающих наказание, он, в частности, пишет: «…в теории уголовного права сложилось достаточно ясное представление об общем механизме влияния содержания элементов и признаков состава преступления на его общественную опасность. Принято считать, что в целом по мере воздействия на характер и степень общественной опасности преступления элементы и относящиеся к каждому из них признаки состава преступления расположены следующим образом: объект, объективная сторона, субъективная сторона, субъект преступления». Исходя из этого, на первое место по степени отягчающего воздействия на наказание он ставит обстоятельства, характеризующие тяжесть последствий, средства и способы совершения преступлений, и лишь затем располагает те, что относятся к мотивам и целям содеянного.

Оценивая с этих позиций подход современного законодателя к соизмерению тяжести различных квалифицирующих обстоятельств в Особенной части УК РФ, нельзя не согласиться с критическим замечанием А.А. Тер-Акопова о том, что квалифицирующие преступление признаки «порой оказываются более важным показателем опасности совершенного преступления, чем причиненный вред, что противоречит логике вещей». Главным образом это касается квалифицирующих обстоятельств, закрепляющих признаки субъективной стороны состава преступления: очевидно, что они не должны приравниваться по степени влияния на общественную опасность преступления к объективным признакам. Исключение могут составлять те случаи, когда указание в законе на мотив или цель преступления свидетельствует о появлении в квалифицированном составе дополнительного объекта, а значит, и о большем объеме причиняемого преступлением или грозящего вреда.

Таким образом, установить сравнительную тяжесть различных квалифицирующих убийство обстоятельств и распределить эти обстоятельства, выделив более тяжкие и менее тяжкие, можно, прежде всего, путем глубокого исследования оснований дифференциации ответственности за убийство. К более тяжким должны быть отнесены в первую очередь те обстоятельства, которые отражают причинение большего материализованного в общественно опасных последствиях вреда объекту уголовно-правовой охраны, включая и вред дополнительному объекту или совокупности основных объектов, либо угрозу (опасность) причинения такого вреда. Как более опасные по сравнению с иными следует рассматривать и такие обстоятельства, которые указывают на значительное повышение эффективности преступного деяния, т. е. на существенное облегчение достижения преступного результата и увеличение вероятности его наступления. Применительно же к видам убийств, резко повышенная степень общественной опасности которых связана с появлением дополнительного объекта, вполне возможно соизмерение ценности дополнительных объектов между собой4. Одним из критериев такого соизмерения может являться самостоятельная защищенность (или, напротив, незащищенность) конкретных объектов, играющих в составе убийства роль дополнительных, другими статьями УК РФ.

Библиография

1 См.: Современные тенденции развития уголовного законодательства и уголовно-правовой теории // Государство и право. 1994. № 6. С. 44.

2 Более подробно об этом см.: Лесниевски-Костарева Т.А. Дифференциация уголовной ответственности. Теория и законодательная практика. — М., 2000. С. 261.

3 Милюков С.Ф. Российское уголовное законодательство: опыт критического анализа. — СПб., 2000. С. 213—214. И далее: «Дело в том, что законодатель ограничился лишь двухзвенной (или «двухэтажной”) конструкцией норм, предусматривающих уголовную ответственность за убийство, выделив наряду с так называемым простым убийством (ч. 1 ст. 105 УК РФ) еще только одну категорию отягчающих обстоятельств (ч. 2 той же статьи). Тем самым законодатель прибег к способу правового регулирования, существенно отличающемуся от способа регулирования ответственности за многие преступления.., когда… счел необходимым выделить не просто отягчающие, но и особо отягчающие, и даже ультраотягчающие обстоятельства».

4 Зубкова В.И. Ответственность за преступления против личности по законодательству России. — М., 2005. С. 45—50.

5 См., например: Зубкова В.И. Указ. раб. С. 45—47. В период действия УК РСФСР 1960 года Г.П. Пономарев писал: «Примером излишне грубого подхода при дифференциации может служить ст. 102 действующего УК России, где в качестве отягчающих умышленное убийство перечислены существенно различающиеся по степени общественной опасности обстоятельства. Санкция же ст. 102 УК, чтобы соответствовать разным обстоятельствам, предусматривает перепад в лишении свободы от 8 до 15 лет (верхний предел почти вдвое превышает нижний) либо смертную казнь. Применение более тонкой дифференциации ответственности позволило бы, во-первых, вместо единого состава выделить несколько и, во-вторых, для каждого состава предусмотреть свои, более четкие санкции» (Современные тенденции развития уголовного законодательства и уголовно-правовой теории // Государство и право. 1994. № 6. С. 48).

6 См.: Милюков С.Ф. Указ. соч. С. 214—216.

8 Нетрудно обнаружить, что упомянутые немногочисленные теоретические разработки рассматриваемого вопроса отличаются и от далеко не бесспорной позиции законодателя: тот, закрепляя в частях 2 и 3 ст. 111 УК РФ квалифицирующие и особо квалифицирующие обстоятельства умышленного причинения тяжкого вреда здоровью, тождественные квалифицирующим признакам убийства, выделяет в качестве особо отягчающих обстоятельств совершение преступления группой лиц, группой лиц по предварительному сговору или организованной группой, а также совершение преступления в отношении двух или более лиц.

9 См.: Зубкова В.И. Указ. раб. С. 48—49.

10 См.: Тер-Акопов А.А. Защита личности — принцип уголовного закона // Современные тенденции развития уголовной политики и уголовного законодательства. — М., 1994. С. 53—54; Современные тенденции развития уголовного законодательства и уголовно-правовой теории (Конференция в ИГП РАН) // Государство и право. 1994. № 6. С. 63.

11 Там же.

13 Козлов А.П. Указ. соч. С. 806—807.

14 См. там же. С. 808—810.

15 См.: Лесниевски-Костарева Т.А. Указ. соч. С. 258—260.

16 В принципе, ничто не мешает задать это соотношение не как строго вертикальное, а как характеризующееся смещением горизонтальных рядов относительно друг друга (причем это смещение может быть в разных направлениях и на разное количество ступеней), ведь в рамках изложенного А.П. Козловым подхода отсутствуют какие бы то ни было объяснения по поводу оснований приравнивания одинаковых по нумерации ступеней разных квалифицирующих обстоятельств друг к другу в части их вклада в формирование резко повышенной типовой степени общественной опасности преступления.

17 Козлов А.П. Указ. соч. С. 807.

18 Там же. С. 816.

19 Там же. С. 808.

20 См.: Мальцев В.В. Принципы уголовного права и их реализация в правоприменительной деятельности. — СПб., 2004. С. 531—538.

21 Мальцев В.В. Указ. соч. С. 531.

22 См. там же. С. 531—538.

23 Современные тенденции развития уголовного законодательства и уголовно-правовой теории. С. 63.

24 Ценностная (аксиологическая) классификация объектов уголовно-правовой охраны, необходимая для соизмерения степени общественной опасности различных деяний, была осуществлена в 1975 году Ю.А. Демидовым (Демидов Ю.А. Социальная ценность и оценка в уголовном праве. — М., 1975. С. 57—62). По понятным причинам тот ее вариант не может быть полностью принят в сегодняшних условиях, однако сам факт ее наличия подтверждает перспективность предлагаемого нами подхода.

Одни авторы считают, что «освобождение от уголовной ответственности является самым радикальным средством ее дифференциации» . Так, А.П. Чугаев отмечал, что институт освобождения от ответственности представляет собой наиболее глубокую дифференциацию . В настоящее время Е.В. Рогова пишет, что освобождение от уголовной ответственности означает изменение ответственности, а значит, представляет собой дифференциацию . Р.Ю. Смирнов отмечает, что «освобождение не ликвидирует саму ответственность, а избавляет от нее ее носителя».

Оппозиция полагает, что освобождение от ответственности не является средством дифференциации, так как можно делить только то, что есть; когда можно обойтись без применения ответственности, дифференциация не осуществляется. «При освобождении от уголовной ответственности разделения, градации, дозировки ответственности не происходит» , так как «лицо либо несет неблагоприятные последствия своих деяний, либо нет» .

М.В. Ремизов вовсе считает, что если положение об освобождении от ответственности содержит информацию об обязанности суда освободить лицо при определенных условиях, то оно является средством, если не содержит, значит, не является.

Другие авторы высказывают точку зрения о том, что освобождение от уголовной ответственности представляет собой её индивидуализацию .

Приведем свои соображения в целях решения поставленного вопроса. Во-первых, следует начать с определения отличий дифференциации от индивидуализации. В качестве критериев разграничения выступают: 1) субъект (дифференциация – это деятельность законодателя, а индивидуализация – деятельность суда); 2) вид деятельности (правотворческая, в частности нормотворческая деятельность, осуществляется для дифференциации, а правоприменительная для индивидуализации); 3) основание (дифференциации – типовая степень общественной опасности деяния и личности, индивидуализации – индивидуальная степень общественной опасности деяния и личности); 4) внешнее выражение (местом градации является закон, индивидуализация отражается в индивидуальном акте). Важно уяснить, что данные явления не существуют сами по себе, так как «дифференциация опосредуется через индивидуализацию» . На это положение указывал и Конституционный Суд РФ .

Во-вторых, думается, что само по себе освобождение от уголовной ответственности представляет результат проведенной дифференциации. Средством в этом случае выступают условия освобождения: совершение преступления впервые, явка с повинной, способствование раскрытию и расследованию преступления, возмещение ущерба, примирение, заглаживание вреда. Таким образом, законодатель определяет условия, при которых лицо освобождается от ответственности, значит, дифференцирует последнюю. Он указывает на то, что лица, выполнившие условия, менее опасны, поэтому, хотя они и должны подлежать ответственности, то есть она предполагается, но в силу наличия условий не реализуется.

То же самое касается и специальных видов освобождения от уголовной ответственности. Обозначенные в них условия являются средством дифференциации в Особенной части УК РФ, за исключением положений ст. 76 1. Полагаем, что данная статья должна располагаться в Особенной части, так как применяется она только в отношении определенных составов преступлений.

Положения ст. 762 о судебном штрафе как виде освобождения от ответственности, являются наиболее льготными, нежели закрепленные в ст. 761 УК РФ. По нашему мнению, судебный штраф является средством дифференциации ответственности, так как ст. 762 УК РФ очерчивает условия освобождения, одним из которых выступает возмещение ущерба, причем согласно ст. 1045 УК РФ размер судебного штрафа не может превышать половину максимального размера штрафа, обозначенного в статье. Впоследствии при принятии судом решения данная дифференциация опосредуется через индивидуализацию, которая проявляется в том, что суд с учетом определенных обстоятельств (семейное, имущественное положение) определяет конкретный размер.

Подведем итог. Дифференциация уголовной ответственности опосредуется через индивидуализацию, при этом данные явления отличаются по таким критериям как субъект, вид деятельности, основание и внешнее выражение. Одним из средств градации уголовной ответственности выступают условия, закрепленные в нормах уголовного закона, посвященных видам освобождения от уголовной ответственности.

Современный толковый словарь русского языка / Гл. ред. С.А. Кузнецов. М., 2004. С. 787.

Васильевский А.В. Освобождение от уголовной ответственности как средство ее дифференциации // Юридические записки Ярославского государственного университета им. П. Г. Демидова. Ярославль, 2003. Вып. 7. С. 155.

Чугаев А.П. Индивидуализация ответственности за преступления и ее особенности по делам о несовершеннолетних: учебное пособие. Краснодар, 1979. С. 8.

Рогова Е.В. Учение о дифференциации уголовной ответственности. Дис. … д-ра юрид. наук. М., 2014. С. 203.

Кулев А.Г. Преступления против внешней безопасности государства: монография. М., 2011. С. 140.

Кулев А.Г. О видах дифференциации ответственности // Уголовное право: стратегия развития в XXI веке. М., 2008. С. 101.

Сверчков В.В. О диспозитивности и императивности в институте освобождения от уголовной ответственности (наказания) // Юридическая техника и вопросы дифференциации ответственности в уголовном праве и процессе. Ярославль, 1998. С. 37.

Кругликов Л.Л., Васильевский А.В. Дифференциация ответственности в уголовном праве. Спб., 2003. С. 69.

Постановление Конституционного Суда РФ от 15 июля 1999 N 11-П «По делу о проверке конституционности отдельных положений Закона РСФСР «О Государственной налоговой службе РСФСР» и Законов Российской Федерации «Об основах налоговой системы в Российской Федерации» и «О федеральных органах налоговой полиции» // Российская газета. 1999. 3 августа.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *