Нет денег депрессия

Клиника Оберберг располагается в лесистой местности в местечке Венлиш Ритц, в 60 километрах от столицы. Из окон видно красивое озеро Глубигзее. Здесь царят тишина и идиллия – потому что все, что нужно пациентам – это спокойствие.

Немецко-американский психоаналитик Герберт Фрейденбергер придумал термин «Burnout» («выгорание») еще в 1974 году. Тогда он наблюдал у многих работников социальной сферы физическую и эмоциональную усталость. Врачи считают это спорным, потому что «выгорание» — это не официальный диагноз. Психиатры предпочитают говорить о депрессии.

Эксперты исходят из того, что в одной только Германии от депрессий страдают около четырех миллионов человек. Это заболевание является наиболее частой причиной самоубийств. «В какой-то момент у тебя возникает ощущение, что ты постоянно бежишь выполнять какие-то обязательства, и так по кругу», говорил бывший глава компании Swisscom Карстен Шлотер в мае. «Это ощущение просто душит тебя». В конце июля Шлотер покончил с собой, так же как и миллиардер, основатель компании Ratiopharm Адольф Меркле, а также вратарь сборной Германии по футболу Роберт Энке в 2009 году.

В большей степени психические расстройства наблюдаются у мужчин – потому что они зачастую не осмеливаются говорить о своих проблемах вслух. Адвокат Александер Зэттеле из Берлина является в этом смысле исключением. В июне, испытывая депрессию, он согласился на лечение в клинике Оберберг. В интервью нашему изданию он открыто говорит о своей болезни – и о последующем выздоровлении.

— Г-н Зэттеле, что же с Вами произошло?

— Последние годы были для меня очень напряженными в профессиональном плане. С 2008 года я был партнером одной адвокатской конторы в Берлине. Сначала все было замечательно, работа доставляла удовольствие. Но в 2010 году мой отец тяжело заболел и впал в кому. И я, работая в Берлине и испытывая постоянный стресс на работе, часто ездил к нему на Боденское озеро.

— Вам по-прежнему удавалось справляться со всей нагрузкой?

— Конечно, кое-какая работа оставалась невыполненной. Когда моему отцу стало легче, я допустил первую ошибку: я еще «прибавил газа» на работе. Прежде всего, чтобы отвлечься, но и чтобы доделать кое-какие дела по работе. Поэтому я не обращал внимания на свою усталость. Но я замечал, что с трудом могу сконцентрироваться, что перестал запоминать имена своих подзащитных, что мне тяжело было изучать документы. Но я не хотел признаваться в собственной слабости. И это только усугубляло мое состояние.

— Насколько?

— Я расстраивался все больше и больше. И говорил себе: «Черт возьми, слабак! Не ной и соберись!»

— То есть Вы много чего хотели, но мало что могли?

— Да. Но вместо того, чтобы признаться себе в этом, я постоянно все дольше и дольше задерживался на работе – по рабочим дням до 10 вечера, часто приезжал на работу и в выходные. Но по сути, моя работа была неэффективна. Бывало, что я просто часами пялился в монитор и вел бессмысленные телефонные переговоры. И расстраивался от этого еще больше и больше.

— Как это отражалось на Вашем настроении?

— Я не испытывал больше удовольствия от жизни – из меня как будто выпустили воздух. В какой-то момент мне все стало безразлично. Меня даже не пугала больше мысль, что я завтра могу просто не проснуться.

— Ваши коллеги видели это?

— Сначала нет. Это удивительно, но внешне мое плохое состояние на протяжении довольно долгого времени оставалось незаметным. Мне удавалось его скрывать.

— Как Вы это делали?

— Я скрывал, что задерживаюсь на работе. Или, скажем, мог в шесть вечера уйти с работы, заглянуть в спортзал, а потом вернуться в офис. Никто этого не видел.

— Задним числом Вы понимаете, что допустили еще какие-то ошибки?

— Я с трудом умею говорить «нет», когда, например, моим коллегам нужна помощь. Часто я взваливал на себя дополнительную нагрузку, хотя понимал, что она и так уже велика. Но постепенно привык к этому.

— Но ведь, казалось бы, нет ничего зазорного в профессиональном честолюбии и усердии!

— Конечно, нет. Но ориентированным на достижение результата людям бывает трудно ничего не делать или нагружать своей работой коллег. Зачастую это связано с проблемой профессионального признания или с неумением отказать в просьбе. Ты боишься, что если ты сейчас скажешь «нет», то тебя посчитают глупым или ленивым…

— Почему Вы раньше не говорили о своих проблемах?

— Конечно, я тоже понимаю, что надо было говорить о них. Но когда это касается непосредственно тебя, то ты часто ведешь себя иначе – тебе кажется, что ты в состоянии сам справиться с проблемой. Кроме того, наше общество плохо воспринимает психические заболевания. Если тебе повезет, то найдется кто-нибудь, кто тебе посочувствует. Но я как раз сам не хотел, чтобы мне сочувствовали! Это ведь большое дело – признаться, что ты болен.

— Когда Вы решились на этот шаг?

— В начале мая. Но «решился» — не совсем подходящее слово. Было очевидно, что я находился уже на грани срыва. Поэтому однажды коллеги сказали мне, что дальше так продолжаться не может.

— Ваше плохое состояние было уже заметно?

— Да, я похудел на 20 килограммов, потому что почти ничего не ел и много занимался спортом. Сначала у меня было ощущение, что я могу еще кое-чего добиться. Но в конце концов спорт стал для меня неким способом самоистязания.

— Что Вы имеете в виду?

— Тот, кто страдает от депрессии, этого практически не замечает. Ты больше не можешь радоваться жизни, остаешься равнодушным ко всему на свете. Тебя не интересуют ни собственные успехи, ни неудачи. У меня было ощущение, что я ни на что не могу повлиять – жизнь проходила мимо меня. И чтобы хоть что-то еще почувствовать, я все больше и больше занимался спортом.

— Как отреагировали Ваши коллеги?

— Некоторые были шокированы моим признанием, другие разочарованы. Они не могли понять, почему я не сказал об этом раньше. Я бы тоже так отреагировал. Но я понял, что отдаление от общества является частью заболевания. И чем дальше ты отдаляешься, тем труднее становится ситуация.

— Вы рассказывали об этой проблеме друзьям?

— Нет. Я даже жене не говорил об этом.

— Она была потрясена?

— Нет, она обо всем догадывалась. Она сама часто говорила, что я изматывал себя. Но я не воспринимал эти предупреждения.

— Что было потом?

— Я сходил к психиатру, который предложил мне стационарное лечение в клинике Оберберг. Врач сделал запрос, и, к счастью, скоро нашлось свободное место. 10 июня я собрал чемодан, оставил машину в Берлине и поездом приехал сюда.

— Вам было трудно оказаться в изоляции от окружающего мира?

— Сначала нет, потому что в первые недели я был только рад здешнему спокойствию. Я был весь сконцентрирован на самом себе и не проявлял интереса к окружающему миру.

— Как проходили Ваши дни в клинике?

— После завтрака я ходил на индивидуальную терапию, длившуюся около часа, потом была двухчасовая групповая терапия. По выходным лечения нет, и пациенты проводят время на свое усмотрение. Еще бывают дополнительные занятия, например, экспрессивная терапия.

— Что это такое?

— Занятия рисованием, лепкой и т.д.

— Я вижу, Вы улыбаетесь. Вы считали экспрессивную терапию странной?

— Да, но сначала мне все здесь казалось странным. Когда я попал сюда, то в первые две-три недели я принимал антидепрессанты, и у меня было вполне хорошее настроение. Я думал, что через пару недель уеду отсюда, и все снова будет хорошо.

— Вы ошибались.

— Абсолютно. Сначала мне пришлось научиться успокаиваться и раскрываться для самого себя. На индивидуальных, но в первую очередь, на групповых занятиях. Раньше у меня не было подобного опыта. А тут вдруг я оказался в окружении незнакомых людей и рассказывал им об очень личных моментах. К этому мне еще надо было привыкнуть, и на это потребовалось некоторое время.

— Как Вы представляете себе Ваше будущее?

— Я вышел из своего бывшего круга общения. Мне еще надо будет заехать в офис, чтобы забрать свои вещи. Потом буду искать новое помещение под офис, чтобы заниматься частной практикой – но уже не так активно, как раньше.

— Финансовые результаты тоже будут скромнее?

— Наверняка. Находясь здесь, я ощутил потребность снизить обороты. Задним числом я понимаю, что многое из моей старой жизни было мне совершенно не нужно.

— Например?

— Начиная от размера автомобиля и заканчивая обстановкой в квартире. Я имею в виду материальный аспект. Конечно, я всегда был рад собственному высокому уровню жизни и не хочу отказываться от него в будущем. Но мои приоритеты изменились.

— Вы задумывались о том, чтобы что-то кардинально изменить?

— Да, мы подробно разговаривали об этом с врачами. Но профессия сама по себе – это не проблема. Мне нравится защищать людей, и я с удовольствием буду заниматься этим и дальше. Но я больше не буду работать так же много, как раньше. Если буду видеть, что не справлюсь с той или иной задачей, то не стану стремиться к результату любой ценой.

— Способность радоваться жизни вернулась к Вам?

— Да, совершенно. Я начинаю все сначала и очень рад этому, и с любопытством и оптимизмом смотрю в будущее.

— Многие люди, страдающие от депрессии, не стали бы разговаривать с нами так откровенно. Почему Вы согласились на интервью?

— Я не считаю, что раскрываю Вам какие-то тайны. Мое окружение и так знало, что со мной что-то не так. Кроме того, я считаю, что эта тема очень важна – ее нельзя замалчивать. Мы не должны говорить только о том, какие мы все «крутые». Надо уметь говорить и о рисках и опасностях, с которыми связана наша профессия. Мой пример говорит о том, что с болезнью можно бороться и победить ее. Так что нет никаких оснований прятаться.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.

Вдогонку к предыдущему посту. Просто не хотелось смешивать.
Итак, если в жизни всё плохо, ощущение безнадёги, безвыходной ситуации, при этом внешне вроде как всё относительно благополучно (вы не умираете, вас не пытаются убить и т.д.), а денег на психологов нет, то что можно сделать.
1. Можете посмотреть телефон доверия и воспользоваться им. Это может помочь в кризисной ситуации и подсказать вам, куда двигаться дальше.
2. Многие понимают, что с серьёзными проблемами надо идти к специалисту. Не все понимают, что помимо психолога есть ещё варианты: психотерапевт и психиатр. При этом психотерапевт — это специалист, проходящий подготовку и как психолог, и как психиатр, поэтому в непонятной ситуации может стать наилучшим выбором (если он увидит, что пришли не по адресу — просто перенаправит куда следует). Мало того, он имеет медицинское образование. Так что в непонятной ситуации можно пойти в обычную больницу к обычному терапевту, жаловаться на своё состояние и просить направление к психотерапевту (могут отправить сдавать дополнительные анализы)
Мало того, можно обратиться в ПНД или психиатрическую больницу (и пусть вас это не пугает, на учёт людей с депрессией не ставят). При этом там в большинстве случаев вас должны лечить бесплатно! Вплоть до предоставления койкоместа и снабжения лекарствами.
Для краткого ликбеза ещё и симптомы депрессии.
Для диагностирования заболевания требуется, чтобы присутствовали два основных симптома и не менее трёх дополнительных.
Основные симптомы:
— подавленное настроение, не зависящее от обстоятельств, в течение длительного времени
— ангедония — потеря интереса или удовольствия от ранее приятной деятельности;
— выраженная утомляемость, «упадок сил», характеризующиеся стабильностью данного состояния
Дополнительные симптомы
— пессимизм;
— чувство вины, бесполезности, тревоги и (или) страха;
— заниженная самооценка;
— неспособность концентрироваться и принимать решения;
— мысли о смерти и (или) самоубийстве;
— нестабильный аппетит, отмеченное снижение или прибавление в весе;
— гликогевзия (постоянный сладкий привкус во рту)
— нарушенный сон, присутствие бессонницы или пересыпания.
При этом длительность симптомов должна составлять не менее 2 недель. Однако диагноз может быть поставлен и для более коротких периодов, если симптомы необычно тяжёлые и наступают быстро.
И да, это — болезнь, которую лечат, в ряде случаев — медикаментозно, и даже могут дать больничный и прописать лечение в стационаре.
Помимо депрессии есть неврозы, состояния близкие к депрессивным и многое другое. Так что, если у вас длительное время наблюдаются подобные симптомы (хоть и в меньшем количестве, чем требуется для диагноза) — это повод задуматься. Это ненормально.
Ну и парочка важных мыслей вдогонку
— нет, депрессия развивается не от безделья
— нет, депрессия далеко не всегда связана с какими-то плохими событиями (смерть близких, болезнь, расставание), она может наступать независимо от жизненных обстоятельств (и может быть завязана исключительно на гормоны)
— нет, метод «соберись, тряпка!» не работает с больными
— нет, они не безвольные нытики. Не более, чем, например, люди с воспалённым аппендицитом.
И ещё отдельно, в тему таблеток, которых все боятся. Бывают ситуации, когда у человека нарушена выработка сератонина. И всё — в жизни нет никакой радости. Это невозможно вылечить разговорами у психолога, потому что проблем нет, есть нарушение на уровне функционирования организма.
Бывают ситуации, когда проблема не только физиологическая, но и психологическая (травмы, искажённые представления о жизни и так далее). Но зачастую, чтобы работа пошла, нужно, чтобы у человека появились силы на эту работу (да и просто силы, чтобы сесть и начать копаться в своих травмах). Если человек лежит пластиком, реакции заторможены, сконцентрироваться — никакой возможности, то как это всё проработать? Тогда тоже в дело идут таблетки.
В ситуациях не таких критических можно попробовать поговорить с врачом и обсудить возможность немедикаментозного лечения. Те же психотерапевты могут проводить просто терапию, без таблеток.
И меня всё.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *